Шоу-бизнесЮлий Ким: Наша страна в тумане...

Юлий Ким: Наша страна в тумане…

Юлий Ким — один из основоположников авторской, бардовской песни. Его творчество знают и любят миллионы россиян, несколько поколений выросло на песнях мастера.

Кстати, в декабре у Юлия Кима юбилей. Ему — 85 лет!

-Юлий Черсанович, давайте начнем с того, что вам ближе всего — стихи, бардовская песня. Почему сегодня аудитория бардов так сильно уменьшилась?

— Сказать, что она так уж сильно сократилась, я не могу. Но безвозвратно уходит та интонация, которую задали Галич, Визбор, Высоцкий, барды первого и второго призыва.

Юлий Ким: Наша страна в тумане...

Сейчас вновь оказалась востребована социальная сатира, даже больше, чем в прошлые годы.

Тем не менее, бардовская песня как была востребована, так и остается. Каждый год в России проходит около четырехсот фестивалей. Наши «нетленные» барды и сами не прочь пококетничать насчет того, что их жанр умер, — при том, сколько фестивалей русской песни проходит по всему миру: в Германии ежегодных два, в Америке — три, в Израиле один — Сахновка (раньше он назывался Дуговка). Даже в Швейцарии есть, где наших эмигрантов очень мало, но много специалистов, работающих по длительным контрактам. И те 150 человек, что собираются на свой слет на лугу в Альпах, для тамошних мест не менее значительная аудитория, чем 250 тысяч на Грушинском.

— Как вы относитесь к нынешней непростой ситуации в стране? Как бы вы ее определили?

— Мы все находимся в тумане. В августе 1991 года произошла великая августовская капиталистическая революция. Вместе с ней случилось событие чрезвычайной важности — был восстановлен институт частной собственности. У населения появилась возможность зарабатывать, а слово «доллар» перестало быть ругательными. И теперь разговоры о том, что «я потерял бизнес» или «я начал бизнес» можно услышать от представителей всех слоев населения. Однако нужно констатировать, что вместе с этим возникла прослойка людей, получивших паразитическую возможность делать бабки за счет чужого труда, это идет от криминала и бюрократии.

Вместе с реабилитацией частной собственности и предпринимательства случилась полное торжество гласности. Довольно долгое время цензура была минимальной. А сейчас мы видим и чувствуем, что на общественную жизнь все большее влияние оказывают представители, скажем так, одного направления нашей политической системы.

— Как вам российское телевидение, особенно центральные телеканалы?

— Вообще, я не очень хороший телезритель. Не очень люблю смотреть «ящик». А по сути — да, ничего не попишешь, ширпотреб существует не только в песне, но и в так называемой художественной прозе. Прилавки книжных магазинов на 90 процентов засеяны однодневными детективами и дамскими романами. Кстати, почему-то среди авторов детективов дам в полтора раза больше, чем мужчин…

С другой стороны, были полосы в жизни европейской музыкальной культуры, когда и ширпотреб отличался высокой художественностью. Что есть опера «Кармен», как не высокий образец «низкого» жанра?

— Вы сейчас пишете так мало песен социальной тематики. С чем это связано?

— Потребность в этом у меня исчезла в начале 90-х годов, именно тогда я сочинил свою последнюю песню такого рода. У меня было немало однодневок — когда сегодня просят исполнить какие-то из них, я не все и вспоминаю, а многие безнадежно устарели.

Юлий Ким: Наша страна в тумане...

Например, песенка 66-го или 67-го года «Обыск» малопонятна сегодняшней публике, потому что сама ситуация, когда у человека на «шмоне» изымают Набокова, Солженицына, в наше время невозможна: все, что тогда было крамолой, теперь в свободной продаже. Но я ее пою — именно с той целью, чтобы молодой слушатель узнал, в какой обстановке мы жили.

А некоторые песни сегодня неожиданно наполняются свежим содержанием. Был у меня, например, «Адвокатский вальс» — о защитниках диссидентов в 1960-е. Там есть четверостишие: «Судье заодно с прокурором плевать на детальный разбор, им лишь бы прикрыть разговором готовый уже приговор». Она и сегодня актуальна, хотя меня это не только не радует, а сильно удручает, потому что правоприменение Уголовного кодекса во многом осталось на уровне брежневского времени.

— Человек, посвятивший себя бардовской песне и вошедший в нее позже Окуджавы, не мог не испытать его влияния.

— Под обаяние Булата Шалвовича и его искусства попало не одно поколение. Я не могу сказать, что он решительным образом повлиял на мое творчество. Хотя бы потому, что не очень силен в лирической теме, песен и стихов от первого лица у меня крайне мало. Как человеку театральному, мне нравится пробовать разные интонации, имитации, пародирование. Сочиняя песенную пьесу про московские кухни, я сознательно подражал Булату, Галичу, Высоцкому, в меньшей степени — Визбору. Именно четыре этих интонации господствовали на московских кухнях того времени…

Я пошел по маминым стопам в педагогический, как национальный кадр: кореец из Туркмении — полное счастье. Еще там наблюдался дефицит мужского пола: в нашей группе было 30 человек, из них всего 4 юноши.

Сам я узнал об Окуджаве в 60-м году. Попал по распределению учительствовать в камчатский поселок, за год насочинял, по меньшей мере, пятнадцать песен, был переполнен ими и впечатлениями о Камчатке. Когда услышал на чьей-то магнитофонной пленке песни Булата, посмотрел на них свысока. Тем более, что эти ранние вещи — «Из окон корочкой несет поджаристой», «За что вы Ваньку-то Морозова», «Отворите двери» — выдержаны в русле тогдашней дворовой городской песни.

— Много лет вы живете на две страны, два города. В Москве и Иерусалиме. Где себя ощущаете лучше?

— Я не сравниваю. Житье-то совершенно разное. Относительно быта — мне комфорта хватает всюду, тем более — человек я нетребовательный, и моя замечательная супруга обеспечивает достаточный для нас обоих уровень удобства жизни. Ивритом я не овладел, но та часть Иерусалима, где находится наша небольшая квартира, утыкана русскими магазинчиками, рядом с нами их целых два.

В Израиле моя вторая маленькая родина. И она действительно родная, потому что там уже есть родные могилы. Можно сказать, что живу на два дома, но главный дом в России.

А по деньгам — у меня литературный заработок, также я получаю гонорар за выступления, вот скоро буду встречаться со зрителями в театре Фоменко. Договор подписан, гонорар прописан. Пенсия небольшая, меньше, чем у многих моих сверстников.

Мое семейство, жена и дочка с внуками, так устроили жизнь, что у меня есть возможность работать творчески. Не сижу с внуками, от плиты, стирки и готовки я отстранен. Хотя могу существовать автономно и все это делать сам. Другое дело — социальный комфорт. В России уличная толпа почему-то заряжена потенциальной агрессией. На всех лицах — озабоченность, чего я совершенно не видел ни в Израиле, ни в Америке. Люди все время к чему-то стремятся, но не к светлому будущему, а за какой-то ускользающей от них добычей. Мне в здешней толпе неуютно…

— Что вы вкладываете в понятие «Родина»?

— Есть несколько мест на земле, к которым я чувствую родственную привязанность. Главные из них — в России: Калужская область, Москва и Камчатка. Ну, с Москвой ясно, на Камчатке я служил три года, потом несколько раз наезжал. В городе Малоярославце Калужской области провел отрочество, со второго по седьмой класс.

Вне России это — туркменский город Ташауз, где я прожил с 8 по 10 класс, ужасно туда тянет, но никак не попаду: ушли в прошлое вольные времена Советского Союза, когда можно было спокойно купить билет и в приличных условиях доехать. Один мой знакомый, у которого там родня, рассказывает, что добирается в Ташауз с жуткими препятствиями, всюду взятки. В вагоне разбиты окна, не работает туалет…

И, конечно, Израиль тоже стал родной землей. Там я, понятно, провожу времени меньше, чем в России — основной круг моей деятельности и друзей остался здесь. Но в Израиле я похоронил свою первую жену, излечил собственную онкологию, обрел новых друзей.

— Кто-то из коллег мне по секрету рассказывал, что вы родственник клана Кимов, которые уже семьдесят лет руководят Северной Кореей. Но из-за скромности не хотите к ним обратиться…

— Вообще-то Ким — одна из самых распространенных фамилий в обеих Кореях. По частоте она уступает, кажется, только фамилии Ли. Среди Кимов, насколько знаю, существует восемь кланов или, по-корейски, — поев. Корейцы меня всегда спрашивают, какого я поя, но до сих пор не знаю четкого ответа. Может быть, из того же, к какому относится и правящая династия Кимов, но я это не выяснял, мне неинтересно. Хотя, некоторые родственники говорят, что это наша с ними общая родная земля, родина предков. Насчет второго согласен, с первым могу поспорить…

Да, какие-то связи даже начали восстанавливаться, когда реабилитировали папу, расстрелянного в 1938 году. Состоялось знакомство с родственниками, но длительные отношения, увы, не завязались. В Южной Корее я был. Мы с женой Лидой туда слетали, пробыли 10 дней в Сеуле. Очень понравилось. В КНДР не был ни разу.

— Несмотря на солидный возраст, вы часто и много ездите по России. Что больше всего запоминается, какие впечатления остаются?

— Капитализм шагает по стране семимильными шагами, хотя не всегда попадает на твердое место — то в лужу, то в болото, то в навоз…

Сильное впечатление произвел мой любимый Петропавловск. Друзья привезли нас на обзорную точку, и мы увидели сказочной красоты Авачинскую бухту, на берегах которой террасами расположены улицы города. Петропавловск состоит, в основном, из унылых, как казармы, пятиэтажек. Но, во-первых, разные районы раскрашены в разные цвета. А во-вторых, над этим однообразием парят яркие пятна властно вторгшегося капитализма: там торговый центр, тут развлекательный, где-то еще спортивный — построены из новейших материалов, по современным технологиям…

Я бывал на китайских рынках в Хабаровске, Благовещенске. Торговцев там действительно много. Но не больше, чем кавказцев в Москве. Приезжие по-восточному умны и понимают, что есть масса способов проникновения в страну, помимо военного отъема территории. В Благовещенске меня поразила простота связи русского и китайского берегов. Через Амур ходит речной трамвайчик, любой местный житель, заплатив 1200 рублей за визу, садится на него и переезжает в соседнее государство, а там стоят супермаркеты, на которых по-русски написано: «Добро пожаловать»…

— У вас сейчас много работы на ТВ, в кино, театре?

— В кино ее нет практически уже лет пятнадцать. Старые вещи по телевидению показывают. Последней была работа в фильме «Идеальная пара» Аллы Суриковой.

Сейчас, главным образом, показывают мюзиклы в Московским театре оперетты. К примеру, «Ноттердам де Пари» — я был переводчиком, «Монтекристо» и «Граф Орлов», где я выступаю как либретист с композитором Романом Игнатовым. Ваши коллеги упрекали меня, говорили, что мюзикл — чисто коммерческое предприятие. Так вот, я им отвечал, и вам скажу: проданная рукопись не исключает вдохновения. Все свои гениальные оперы и Моцарт, и Россини сочиняли по заказу за хорошие гонорары.

Мир гусаров и пиратов действительно очень увлекателен. Когда сочиняю пьесы, всегда смотрю в сторону Евгения Шварца. Это некоторые мои знакомые и друзья называют мальчишеством. Только слово «мальчишество» я бы заменил на «романтизм». Все серьезные художники — романтики, все ходят вокруг да около несбывшейся мечты. Разлад между желаемым и действительным — конфликт каждого художника, источник вдохновения.

-Кстати, каким спортом вы занимаетесь — до сих пор в прекрасной форме, поджарый, стремительно ходите…

— Сейчас — только зарядкой, плаванием. В молодости занимался фехтованием, но потом оказался отстранен от этого, и не вижу в этом особой трагедии. Как и от того, что уже не хожу в туристические походы. Хотя в молодости очень это дело любил.

Если поскрести каждого взрослого человека, где-то в глубине обнаружится девчонка или мальчишка. Даже в самом надутом, степенном, солидном старце в каком-то повороте жизни, особенно, конечно, за бутылкой водки, сразу проглядывает четырнадцатилетний подросток. Детство живет в человеке до самого конца.

На старости лет осталась одна забота — поддерживать свою физическую форму с помощью зарядок и ограничений в еде.

— Вы довольно долго были борцом с советской властью…

— Думаю, что это некий штамп. В какой-то части нашего общества сложилось представление обо мне как о диссиденте, который не только сочинял песни, стихи и пьесы, но и участвовал в правозащитном движении. И мои крамольные песни, которых всего десятка два с половиной, наверное, остались в памяти крепче, чем все, что я насочинял для кино и театра. А на самом деле я никогда не было активным борцом с советской властью.

— Вы общались с академиком Андреем Дмитриевичем Сахаровым, которого одни называют совестью нации, другие — могильщиком страны. Какое впечатление он на вас произвел?

— Это был человек особенный, штучный. Как и Александр Исаевич, с которым я тоже был знаком. Даже не могу поставить их в ряд с кем-либо. Андрей Дмитриевич был представителем нашей технической интеллигенции, высочайшей культуры, мыслящих людей, у него были свои привычки, но он выдерживал высокий градус нравственности, говорил всегда то, что думал, и делал это искренне…

— Несколько слов о вашей первой супруге…

— Она умерла, когда моей дочери Наталье, писательнице и журналистке, было 25 лет, внучка Ксюша — совсем крошечная, а мне еще и пятидесяти пяти не исполнилось.

— Расскажите о дочери.

— Дважды была замужем, от второго брака у нее дочь Мира, сейчас ей 18 лет, и сын Юра, ему 15. Старшая внучка Ксюша совсем взрослая, ей скоро тридцать. Нашла свое призвание в театре — РАМТ теперь ее дом родной, где она работает.

— А вторая супруга?

— Лидия Михайловна делает все возможное для нашего нормального существования.

Юлий Ким: Наша страна в тумане...

Она кандидат химических наук, но в перестройку ей пришлось переквалифицироваться в бухгалтера. Когда мы встретились, мне уже было за шестьдесят, ей — за пятьдесят…

Источник: mirnow.ru

Новое на сайте

25 громких автоновинок на российском рынке в 2022 году

Портал АвтоВзгляд 25 громких автоновинок на российском рынке в...

Российским дилерам начали отгружать китайскую копию Nissan Navara

Портал АвтоВзгляд Российским дилерам начали отгружать китайскую копию Nissan...

Это также заинтересуетПОХОЖИЕ
Рекомендовано для Вас